— Это твой бригадир. Он скажет, что делать. Ужин в девять. Часы-то есть?

Костя кивнул, прежде чем сообразил, с какой целью задан вопрос. Светловолосый усмехнулся и протянул ладонь. Брагин нехотя снял с запястья хорошие японские часы и отдал их конвоиру.

— Да ты не так прост, — удивился воин, разглядывая добычу. — От кого прячешься? Да не напрягайся, здесь все свои!

— Теперь-то уж чего… — неопределенно ответил Брагин и махнул рукой.

— И то верно, — воин сунул часы в карман и усмехнулся: — Располагайся, граф Монте-Кристо.

Костя уныло кивнул и, подойдя к груде тюфяков, сильным пинком сбросил тщедушного бригадира на землю. Тот от неожиданности охнул и растянулся в пыли в полный рост. Поднявшись, он согнулся почти пополам и заискивающе улыбнулся. Брагин указал на самый тонкий и грязный, лежащий отдельно тюфяк и, презрительно щурясь, приказал:

— Ближе трех метров не подходи, вонючка… Наблюдавший за этой сценой светловолосый расхохотался и одобрительно похлопал в ладоши. Насмеявшись, он бросил Брагину армейскую фляжку с теплой, но чистой водой и произнес:

— Поскольку теперь бригадир у этого сброда ты, задание я дам тебе лично.

Костя тут же сунул флягу за пазуху и быстро встал.

— Хитер, бродяга, — воин снова хохотнул, — ой, хитер…

Работа оказалась тяжелой, и, несмотря на высокое звание «бригадир», Косте пришлось вкалывать остаток дня наравне со всеми.

На ужин была гороховая похлебка с бараньим салом, лепешки и вдоволь прохладной воды. Аппетит нового бригадира во многом определялся суточным голоданием в сочетании с тяжелыми физическими нагрузками, и потому примерно половина отпущенной на бригаду из десяти человек еды исчезла в его ненасытном чреве. Никто из работников этому факту не возмутился. То ли им хватило остатков, то ли они боялись новичка. Высокого, крепкого, а главное, не измученного годами голода и болезней.